Фронтовой дневник пограничника. Часть 4. Ужасы войны своими глазами и прощальные строки

Перед вами – очередной отрывок из полевых записей пограничника Красной Армии, который описывал свой боевой путь. Из сегодняшней публикации читатель сможет узнать и о курьезах, которые происходили в быту военнослужащих, и об ужасных последствиях бомбардировок и о том, что значит неведение и длительное расставание с любимым человеком.

Напомним, в распоряжении ВОО «Союз «Народная Память» оказался уникальный дневник, который вел пограничник на протяжении нескольких лет. Из его записей становится ясно, что он прошел боевой путь от западных границ Украины до столицы, выходил из «Киевского котла» и добрался до Полтавы.

В общей сложности рукописи офицера составляют две пухлых тетради. Из них можно узнать о том, как человек оценивал политическую и военную обстановку, в каких ситуациях бывал, насколько серьезный отпечаток в его сознании оставила пропагандистская машина, какие письма он писал домой.

С первой частью записей офицера можно ознакомиться здесь >>> http://ru.unm.org.ua/мы-открываем-для-общего-доступа-уникальные-фронтовые-дневники/

Вторая часть записей находится по этой ссылке >>> http://ru.unm.org.ua/фронтовой-дневник-пограничника-первый-день-войны-часть-2/

Третья часть >>> http://ru.unm.org.ua/фронтовой-дневник-пограничника-часть-3-поиски-диверсантов-и-первые-потери/

 

Часть 4:

«Начальник станции Малин оказался ярым фашистским и закоренелым лазутчиком гитлеровской Германии. По его вине на станции незаконно было задержано три эшелона с эвакуированными детьми и матерями. Тем самым была создана предвидимая пробка. А когда фашисты черной тучей налетели на эту станцию, он якобы в целях устранения паники приказал закрыть двери вагонов и не выпускать никого. Немецкие летчики имея бездвижимую цель начали подбивать один вагон за другим. В не разбитых вагонах начались возгласы и крики о помощи, женщины и дети давя друг друга бросались к дверям, рвались к окнам, но все было закрыто.

И эти беспомощные, днями изстрадавшие в поездке советские граждане одним лазутчиком немецкой контрразведки были уничтожены. Несколько тысяч человек. Правда, в последствие он был пойман и расстрелян народными мстителями. Но он наделал немало паники и умертвил мирных людей, пока его поймали. Эту ужасную картину на станции Малин с обгоревшими и разбросанными трупами детей, матерей, стариков и старух, с разорванными в клочья на следующий день пришлось смотреть нашей части и мне лично. Убирали и захоронили в десяти больших по размерам братских могилах.

А сколько осталось калек. Помню подобрали две девочки. Они неистово кричали, побледнев как воск. Губы девушек из алых превратились в синие, предсказывая что потеряли много крови. У одной симпатичной кудрявой девочки не было левой руки, а у другой осколком пробило бок и сломаны ребра. Долго после этой бомбежки из-под обломков и песка с землей вытаскивали человеческие тела.

Так на этой стоянке задержались на пять дней. За это время для части заготовили продуктов питания, сделали запас хлеба на пять дней, сумели достать пять больших прибольших свиней с одной из которых произошло самое настоящее приключение. Об этом факте следует немного написать.

Для получения этих животных комендант погранкомендатуры Скрипач откомандировал меня. В заготскоте животных переловили и перевязали ноги и погрузили в кузов автомашины. Затем отправились в путь. Дорога была хорошая и машина летела в полную мощь. И при такой ужасной скорости одна из самых здоровых свиней порвав веревку с визгом бросилась вниз. Не поняв, в чем дело, слыша оглушительный вой, шофер думал, что где-то поблизости упала авиационная бомба, свернул автомашину в сторона и остановил. Когда вылезли из кабины и не досчитались одной свиньи, было ясно что никакой самолет возле нас не пролетал и никаких бомб не падало. В метрах семистах от нас ходила свинья, когда приблизились к ней, она бросилась на нас разинув пасть с большими клыками. Я механически выхватил пистолет и с двадцати метров выстрелил в лоб этому огромному животному. К моему удивлению и счастью свинья пошатнулась в сторону, а затем грохнулась на землю и судорожно забилась в своих предсмертных минутах.

Долго вспоминали этот случай так как обычно раньше охотясь на диких кабанов, едва убивали из боевой винтовки, не говоря уж о пистолете. Таким образом, приехав в расположение части, разделали тушу и наготовили мясо.

Внезапное нападение гитлеровской Германии посеяло множество неразберихи и паники. Советский тыл, рабочие, колхозники и служащие не сразу разобрались с действиями фашистских лазутчиков, которые во всеоружии действовали в нашем тылу. Так, подъезжая к станции Яблонько фашисткой агентурой были обстреляны наши командиры летчики, ехавшие на автомашине к линии фронта. Не разобравшись в чем дело, летчики думали что это произошел случай когда наш автоматчик выстелил в сторону кого-то из наших бойцов. Мы были заинтересованы в розыске виновника не меньше чем они. Сплошной цепочкой начали делать прочистку по ржи. Вскоре место выстрела было найдено в большой густой ржи где лежали не подобранные гильзы и одна порванная пулеметная лента. Высокой, густой ржи уже не было.

Они поспешно удрали восвояси. Со станции Яблонько направились к районному центру Киевской области – городу Дымер. В городе царила полнейшая неразбериха, а паника и страх были тоже распространены, что ни одной здравой мысли нельзя было услышать от этого города. Комендант погранкомендатуры был назначен начальником гарнизона. С ознакомлением обстановки пошли по колхозникам, набив себе карманы тыквенными зернами и крупным желтоватым горохом.

В одном из магазинов еще хранилось шампанское, недавно привезенное из Киева на пяти автомашинах. Это шампанское по моему приказанию вывезли в хозяйственную часть нашей части. Кушали еще в одной не закрытой столовой, где много было припасено яичек и различной колбасы. В общем трудные и тяжелые минуты для Советского Союза и для нас пограничников, мы неплохо провели время в этом городке.

Надо отдать должное гостеприимности жителей этого городка, которые все свои овощи и фрукты носили нашим бойцам и командирам. Но и в этом городе было не без немецких лазутчиков. На второй же день был задержан неизвестный старик, который оказался немецким подданным. Он отрастил бороду, перешел через линию обороны с целью диверсии и распространения ложных слухов. Но диверсанту и немецкому лазутчику последовала команда и пять советских пуль впились в его черное ничтожное тело.

На четвертые сутки распрощались с мирными жителями и с состраданием в душе направились к Киеву, так как нужно было в окрестностях Киева защищать русский старинный город Киев, к которому враг неумолимо бросал свои пьяные фашистские орды и старался ценой любых жертв, психической атакой овладеть красавицей столицей цветущей Украины – городом Киевом.

ОБОРОНА КИЕВА

17 июля 1941 года отдельные подразделения своей части нашли под Киевом на обороне в одной из реченок прилегающей непосредственно к юго-западной окраине Киева. Штаб был расположен в дремучем сосновом бору в двух километрах от линии обороны. В городе Киеве так же наблюдалась неразбериха и паника. Немцы уже успели выбросить десант, снабженный танками в приближенности к Киеву.

Представители Верховного Совета УССР отдали распоряжение взорвать железный мост, проходящий через одну из рек с западной стороны Киева. Приказание было явно преступное. К тому времени западнее Киева 50-80 километров еще действовали наши армии, ведя смертельный кровопролитный бой с врагом, отстаивая свои земли. Взорвать мост это значит не дать возможности подвозки боевой техники и боеприпасов к нашим частям, а так не дать возможности планомерно отойти к окраине города Киева и занять там оборону.

Командир части майор Любченко выставил к железному мосту роту автоматчиков и приказал никого не допускать. Так началась боевая жизнь под Киевом. Для штаба избрали хорошую березовую рощу возле ж.д. Коростень-Киев, а рядом с раскинутыми палатками под низочком текла прозрачная вода из ключевого родничка, который когда-то был осторожно вырыт руками железнодорожников. Родник был расположен под низкой кудрявой березой, переплетенной шиповником с зеленым гибким хмелем. Началась война, загадила все.

Период военного времени наложил отпечаток и на когда-то любимый железнодорожниками родник. К нему никто не подходил. Он был заброшен, извилистая тропинка заросла травой по краям и на дне мох с множественными насекомыми. Первым человеком, который начал ухаживать за родником был капитан, фамилия которого к сожалению осталась неизвестной. Затем возвысили сруб, провели желобок, по которому полилась студеная вода. С этой водичкой уносились мушки. Порою приходил к этому прозрачному уносящемуся вниз прудику и пристально смотрел на небольшой шум и волны его. Этого красочного летнего местечка не мало _____ и соловей, который каждое утро прилетал веселить его обитателей, временных хозяев.

Мое поведение в тяжелые минуты для Родины не могло проходить от взора наших командиров, в особенности от Мельника. Он начал разговаривать, говоря, что я буду не способен воевать и могу напрасно сложить голову. Но и это ничего не помогло. Я так же продолжал скучать, страдать и быть в полной изоляции от остальных. Разве можно успокоить, чтобы забыть любимого и милого мне человека, которому была отдана первая юная любовь. Вначале с Нади была одна фотокарточка, которую она перед отъездом оставила мне на память, а затем у фельдшера Петрова взял еще одну фотокарточку. Это фото когда-то было обработано пограничником Козырьковым – Надя лежала на диване только что пришедшая из бани с мокрыми волосами на голове.

С этими единственными двумя фото в минуты тяжелого раздумья уходил в лес, садился под зеленые шапки малинника и долго-долго смотрел на них, точно разговаривая с милой Надей. После внимательного просмотра впадал в глубокое раздумье а затем по-детски долго-долго безудержно рыдал. Так шли дни без каких-либо известий о милом друге.

Но противник неумолимо лез вперед, захватывал один населенный пункт за другим, продвигаясь от одного города к другому. Вскоре облетела весть о том, что противник формировал Днепр и занял ряд городов, в том числе Полтаву. Думать об освобождении Житомирской области, об возврате Нади из-под немецкой неволи и возвращении ее ко мне не приходилось. Уже было понятно, что Надя остается надолго в порабощении и скоро весточку от нее не получишь. Но я должен сказать и ждать ее, должен беречь свое здоровье, жизнь ибо все равно встретимся с ней. Мы будем вместе и будем уверенно шагать в жизни вперед. О ее преданности был уверен и убежден, убежден был так же в том, что она какие бы трудности, невзгоды и лишения не переносила, все же будет жива и здорова.

Но иногда со стороны говорили, что мол Надя так долго не будет ждать, а найдет другого, может быть забыла уже о тебе. Эх, кто бы знал, какие перенесены трудности в течение этого времени, кто бы знал как почернели душа и сердце, кто бы знал как иногда был не мил белый свет и наша жизнь. Об этом буду знать только я и не забудется на моем веку. Эти строки пишутся моей кровью, моим пропавшим здоровьем. Пройдут года, народ восстановит все разрушенные города и села, фабрики и заводы, восстановится нормальная жизнь. Ни никогда не восстановится все пережитое мною. Прочти дорогая эти короткие строки, которые нанесены дрожащими руками и избитым сердцем и помни на весь век обо мне, помни, люби и ни на минуту не забывай. Помни так, как помню о тебе.

Я тебе говорил, что если что сделается между нами, то … (далее строки обрываются. – прим. ВОО «Союз «Народная Память»)».

 

Продолжение следует.