Фронтовой дневник пограничника. Часть 3. Поиски диверсантов и первые потери

Сегодня мы представляем очередную выдержку из личного дневника военнослужащего, который он вел с самого начала Великой Отечественной войны.

С первой частью записей офицера можно ознакомиться здесь >>> http://ru.unm.org.ua/мы-открываем-для-общего-доступа-уникальные-фронтовые-дневники/

Вторая часть записей находится по этой ссылке >>> http://ru.unm.org.ua/фронтовой-дневник-пограничника-первый-день-войны-часть-2/

Напомним, в распоряжении ВОО «Союз «Народная Память» оказался уникальный дневник, который вел пограничник на протяжении нескольких лет. Из его записей становится ясно, что он прошел боевой путь от западных границ Украины до столицы, выходил из «Киевского котла» и добрался до Полтавы.

В общей сложности рукописи офицера составляют две пухлых тетради. Из них можно узнать о том, как человек оценивал политическую и военную обстановку, в каких ситуациях бывал, насколько серьезный отпечаток в его сознании оставила пропагандистская машина, какие письма он писал домой.

Часть 3

«Все встали на защиту Родины. Враг коварен и хитер, имел большой опыт в грабежах и убийствах. Об это с первых же дней знал наш народ. Поэтому в тылу усилили охрану от проникновения диверсантов, шпионов, убийц и распространителей ложных слухов.

Мероприятия проходили не без преувеличения страха, созданного обстановкой. В один прекрасный солнечный жаркий июньский день с Бронницкой торфоразрабтки сообщили: в кустах болота торфоразработки скрывается группа неизвестных людей, которые будто появились и опять скрылись в кусты.

Получив такие сведения, поступил приказ, по которому личный состав комендатуры по тревоге поскакал на место событий, а командный состав, оседлав коней, галопом поскакал тоже туда. Для сопровождения предвиденного задержанного выслали вооруженную автомашину.

По приезду на место первым встретился м директором торфоразработки, здоровенным немного сгорбившим лет 45-ти мужчиной, который докладывал коменданту о только что виданном. Рабочие и работницы с винтовками, ружьями, топорами, вилами и лопатами лазали по кустам и еще раз подтверждали, что на самом деле появились неизвестные люди, но как только увидели рабочих немедленно скрылись в лес.

Пограничники во главе со мною и лейтенантом Мельниковым, построившись в цепочку, стали производить проческу. Проческа проходила в трудных условиях. Приходилось идти через болота поросшие мхом, длинными камышами, частой осокой, кочками с кустарником и все это сопровождалось большими топями. Множество кочек, небольших стелющих вдоль земли кустарников и зарослей, изматывали силы пограничников.

Каждый из них, потеряв силы, часто падал, поднимался и опять продолжал идти. А некоторые зашли в такие болота, что без помощи не могли самостоятельно выйти. Так продолжалась напрасная работа с утра и до поздней ночи. Не добившись никаких результатов, глубокой ночью все измученные перемаравшиеся и бессильные, передрогшие и голодные вернулись в комендатуру.

Не прошло и суток, не успели пограничники по-настоящему отдохнуть, высушиться и привести себя в порядок, как последовала следующая тревога. В этот раз дежурным был я. В раннюю предутреннюю мглу получил донесение от дежурных дружин по рабочему поселку.

Они докладывали: из-под хаты выбежали пять человек, пересекли шоссейную дорогу и скрылись в кустах. На наш окрик они не только не приостановились, а наоборот постарались побыстрее скрыться от нас. Делать нечего, без внимания не оставишь данный факт.

Последовала тревога. Через 3-4 минуты все оживилось. Пограничники стояли в полной боевой готовности, ожидая выполнения любой боевой задачи, а старшина Вепров докладывал о полной готовности. Помню бойцы стояли в полном (далее – умышленный прочерк автора, - Прим. «Союз «Народная Память») … и ненависти и точно львы готовые растерзать на кусочки немецко-фашистское зверье.

Я кратенько проинформировал о возложенной задаче, как вести себя при выполнении задачи, разбил всех на две группы, назначил старших и спешно повел их. Надо сделать прочистку леса, зарослей и болот, тянущихся треугольником от комендатуры к Броннице и дальше к селу Красная Воля. Тихо было кругом. Предутренний туман над землей стелился кругом, создавая второе облако.

Бойцов трудно различить на расстоянии пяти метров и ориентироваться приходилось только по общему шуму движения, а когда соприкоснулись с болотом, местонахождение бойцов определяли по отблеску воды. Но и эти поиски не дали никаких результатов, так как люди сами на себя наводили страх.

Не верить этому нельзя, так как лазутчики немецко-фашистских хозяев усиленно открыли свою деятельность. По ночам с различных точек, в особенности где есть предприятия, поднимались вверх ракеты, дающие ориентир бомбежке немецких самолетов. Вначале мы не могли представить и вокруг этого шли суеверные предпосылки, а когда подошли вплотную к данным фактам, предприняли все меры к устранению, к изловлению лазутчиков. Сильно распространялись слухи о немецких парашютистах… В учреждениях почти что прекращена работа и доставлять для бойцов своего подразделения продукты питания пришлось лично самому.

 

Из села Бронницы привезли большую свинью, для улова которой потребовалось затратить много сил. Сняли ее и пустили в помещение кузницы, но не прошло и двух часов, как она куда-то исчезла. Много положили трудов на розыски, но безрезультатно. Бедное животное, почуяв свои предсмертные минуты постаралось продлить свою жизнь. По хозяйственным вопросам погранотряд не давал ни каких указаний. Все устремились в более серьезную работу.

Жизнь началась мрачная, ни в чем не заинтересованная, безразличная. Бойцы перестали думать об отпуске в город, побывать на танцах или кинокартинах. Как будто все вымирало, все отживало и превращалось в неодушевленное вещество.

30.06.41 года

Сделал Наде телеграмму. Вот текст ее: «Милая, не беспокойся. Живу хорошо на старом месте. Леша».

30.06.43 года написал письмо, в котором предупредил, что она далеко от меня, дело молодое, может начать гулять, вначале просто для проведения времени, а затем превратиться в серьезную нехорошую вещь, чем можно погубить себя навеки. Заверил ее от имени себя. Но письмо в результате плохой связи не послал, а порвал при отъезде.

1.07 собрал все свое имущество и отправил в Кленовую к Павлюк Павло. Хозяин с большим уважением принял и немедленно зарыл в лесу. Так в зеленом дремучем непроходимом лесу, под живописными широколиственными пахучими дубами, белоствольными ровными точно свеча кудрявыми березками, алыми колючими шиповниками, разрезным кленом и гибким хмелем выросли небольшие холмики, напоминающие муравьиные гнездышки. Здесь хранились личные вещи наших колхозников, которые предполагали попасть во временное рабство немецко-фашистским ордам, но не имеющие возможности эвакуироваться.

21 июля в Броннице царил настоящий погром и анархия. Ответственные органы власти заранее эвакуировались. Колхозники и рабочие получили свободу, почувствовали бесхозяйственность да и к этому вражеская агентура немало поработала. К тому же рабочие жили впроголодь , часть зарплаты не выплатили, а когда почувствовали бесконтрольность, то перед эвакуацией ворвались в квартиру гражданин … и растаскивали их личное имущество.

3 июля

Кто мог эвакуироваться, спешили на станцию Липино. Эта дата характеризуется полнейшей растерянностью и паникой. Женщины и дети, жившие вечной проголодью и не имея средства на право переезда, бегали рыдая, ища спасения и помощи. имея средства на право переезда, бегали рыдая, ища спасения и помощи. Но помощи ни от кого не найти. Все спешили побыстрее куда-то уехать не жалея своего хозяйства.

Скот, брошенный хозяевами, ходил по посевам, стаптывая месяцами растившие поля, ломая цветущие подсолнухи и сочные листья свеклы.

Утро 4-го июля

Еще поздней ночью начальник заставы получил приказ, он гласил: завтра 4 июля к 8:00 эвакуировать свои заставы и прибыть в комендатуру со всем своим имуществом. На эти цели привлечь несколько пар лошадей, которых достать у крестьян западной Украины. Все проходящие машины без хозяина отбирались. В них погружали боеприпасы, имущество, которое невозможно эвакуировать, сжигалось. Как тяжело это выразить. Но как можно помириться с таким приказанием. Как можно об этом нормально думать. Ведь это имущество накоплено годами трудом пограничников, недоеданием и недосыпанием наших трудящихся. Как это имущество еще несколько дней назад береглось, как за ним ухаживали.

Рано утром потянулись обозы с заставы, за ними шли коровы, молчаливо занимаясь жвачкой. А в 100-500 метрах в большой тянущейся колонне шли молчаливо пограничники. Они с опущенными головами медленно шли. Что каждый из них думал, понимал ли он сложившуюся обстановку, что их ожидает. Обо всем этом говорило выражение лица, суровость и желание быстрее «встретить», вступить в кровопролитный бой.

В комендатуре имущество погружали на повозки, боеприпасы в автомашины. Дед Марчук не мог понять, что делается в комендатуре. Он часто задавал себе вопрос: нежуто они думают о эвакуации, и сразу отвечал. Нет, этого не должно быть. А когда ему сообщили о точности эвакуации, он по-детски заплакал, целуя священную русскую землю. Дед, не освобождаясь от слез, ходил по пограничникам прощаясь в предпоследние минуты.

Никогда не забуду картину на кухне перед отъездом. Дед стоял точно врытый и горько-горько плакал, облокотившись на плиту, я его постарался успокоить, говорил о скором возвращении в комендатуру, передал все хозяйство, которое ему не пережить до конца смерти. Но ни что не помогало. Дед только сильнее лил слезы. Жаль, что с бабкой не пришлось распроститься. Она лежала больная в своей хате за 4 км. Все разбросанное имущество напоминало период пожарищ. Пограничники с опустевшими лицами угрюмо ходили готовясь к отъезду. Привязанная скотина жалко мычала, оставшиеся поросята бегали по двору комендатуры визжа между собой. Лошади собравшись на площадку комендатуры протяжно ржали.

 

Пограничники и командиры суетились и бегали, а некоторые про себя всхлипывая твердили – не правда, мы победим, мы разгромим полчище фашистских войск.

Вскоре весь обоз большой вереницей двинулся с комендатуры. Он двинулся прямо к Киеву. Там командование отряда ждало нашу часть, там мы должны защищать любимые стены Киева, там мы должны встретить в кровопролитный бой с зарвавшим врагом. Я с шофером-пограничником Борисоглебским поехал в Кленовую, где должен взять имущество заранее отправленное хозяину. Машина скользя по грязной дороге с ревом ворвалась в желанное село. В селе толпились люди, громко рыдали и что-то причитывая.

Шофер с хода на дороге остановил автомашину. Не прошло и минуты как нас окружили колхозники. В числе толпы с опущенными глазами стоял старый Павлюк. Но вот дед пробившийся в середину несколько раз посмотрел на меня растерянными глазами, что-то подумал и сказал что остается делать нам, уходить? Много детишек не на кого оставить, оставаться значит быть расстрелянным. Воевать в лесу нет оружия, да и пока что не с кем. Вы уезжаете, но все равно немцы не будут хозяйничать над нами. Узнав о моем приезде хозяин с хозяйкой поспешили прийти из лесу, где только что прятали личные вещи.

Хозяин, как и всегда встретил со смеющимися глазами, а хозяйка горько рыдала, что-то причитывая. Затем собрав с ресниц слезы, она начала говорить, что сейчас личные вещи им нельзя отдавать и что как только появятся немцы сразу будет донесение, вот мол они хранили личные вещи командира-пограничника. Правда я об этой ответственности тоже прекрасно понимал, но ничего не сделаешь и вещи надо было взять, а ожидать вечера – нет времени. Поэтому из трех чемоданов все же взял один, где оказался патефон с пластинками, гражданские и военные костюмы, Надины два платья, ботиночки, сапоги – один из которых потерялся дорогой, две подушки. Но все это имущество при отходе из Киева было утеряно безвозвратно. Перед отъездом еще выпили с хозяином и прямо помчались в комендатуру, где застали только что Мельникова с Хрипач, которые сидели верхом на своих лошадях ожидая моего появления.

Еще раз посмотрели на все здания комендатуры и с обиженным до невозможности сердцем двинулись в далекий безвозвратный тяжелый путь. Сколько сложилось различных мыслей при расставании с родными местами столь живописного Края. Вскоре нагнали свой обоз, который тянулся длинно-длинной вереницей на несколько км. За каждой повозкой шли по одному-два человека, подгоняя коров и все это напоминало мне большой цыганский табор, плывущий по необъятным степям и ища желанного выгодного места.

Вскоре в лесочке остановились на ночлег, приводя в порядок все возимое имущество. Первая ночь прошла вся в суете и беспокойстве, а затем рано утром отправились дальше. Конница шла впереди, разведывая путь, за конницей обоз и автомашины, перевозившие излишнее имущество с одного места на другое. В результате большой паники часто выходили слухи как будто где-то впереди нас просочились немцы. Но сколько не готовились, сколько не ходили в разведку, все же безрезультатно и напрасно, никаких немцев не было.

Вскоре доехали до Коростыня. Через город проезжали рано утром и за городом остановились для некоторого «выяснения» и приведения в порядок. Кстати, день удался нехороший. Утром прилетели немецкие бомбардировщики…».

Продолжение следует.